Неточные совпадения
Калиныч отворил нам избушку, увешанную пучками
сухих душистых трав, уложил нас на свежем сене, а сам
надел на голову род мешка с сеткой, взял нож, горшок и головешку и отправился на пасеку вырезать нам сот.
Зимняя обувь — те же унты, только большего размера, для того чтобы можно было набивать их
сухой травой и
надевать на теплую портянку.
На другой день мы продолжали наш путь вниз по долине реки Такемы и в три с половиной дня дошли до моря уже без всяких приключений. Это было 22 сентября. С каким удовольствием я растянулся на чистой циновке в фанзе у тазов! Гостеприимные удэгейцы окружили нас всяческим вниманием: одни принесли мясо, другие — чай, третьи —
сухую рыбу. Я вымылся,
надел чистое белье и занялся работой.
В сапогах по карнизу идти рискованно; люди обыкновенно идут босые или
надевают обувь мягкую и
сухую.
Была пора юнкерам идти в училище. Гости тоже разъезжались. Ольга и Люба провожали их до передней, которая была освещена слабо. Когда Александров успел
надеть и одернуть шинель, он услыхал у самого уха тихий шепот: «До свидания, господин писатель», — и горящие
сухие губы быстро коснулись его щеки, точно клюнули.
«Ворона проклятая», — бормотал он грубо,
надевая салоп на
сухие плечи вдовствующей Анны Якимовны.
Нервным движением поправив очки, Николай помог ей
надеть кофту и, пожимая руку ее
сухой, теплой рукой, сказал вздрагивающим голосом...
Сели на песке кучками по восьмеро на чашку. Сперва хлебали с хлебом «юшку», то есть жидкий навар из пшена с «поденьем», льняным черным маслом, а потом густую пшенную «ройку» с ним же. А чтобы
сухое пшено в рот лезло, зачерпнули около берега в чашки воды: ложка каши — ложка воды, а то ройка крута и суха, в глотке стоит. Доели. Туман забелел кругом. Все жались под дым, а то комар заел. Онучи и лапти
сушили. Я в первый раз в жизни
надел лапти и нашел, что удобнее обуви и не придумаешь: легко и мягко.
Катя встала, на голое тело
надела легкое платье из чадры и босиком вышла в сад. Тихо было и сухо, мягкий воздух ласково приникал к голым рукам и плечам. Как тихо! Как тихо!.. Месяц закрылся небольшим облачком, долина оделась сумраком, а горы кругом светились голубовато-серебристым светом. Вдали ярко забелела стена дачи, — одной, потом другой. Опять осветилась долина и засияла тем же
сухим, серебристым светом, а тень уходила через горы вдаль. В черных кустах сирени трещали сверчки.
По
сухому почти месту, где текла теперь целая река из-под вешняка, были заранее вколочены толстые невысокие колья; к этим кольям, входя по пояс в воду, привязывали или
надевали на них петлями морды и хвостуши; рыба, которая скатывалась вниз, увлекаемая стремлением воды, а еще более рыба, поднимавшаяся вверх по реке до самого вешняка, сбиваемая назад силою падающих волн, — попадала в морды и хвостуши.
Осенью, когда речка замерзла и твердая, как камень, земля покрылась
сухим снегом, Настя в одну ночь появилась в сенях кузнеца Савелья. Авдотья ввела ее в избу, обогрела,
надела на нее чистую рубашку вместо ее лохмотьев и вымыла ей щелоком голову. Утром Настя опять исчезла и явилась на другой день к вечеру. Слова от нее никакого не могли добиться. Дали ей лапти и свиту и не мешали ей приходить и уходить молча, когда она захочет. Ни к кому другим, кроме кузнеца, она не заходила.
В день этого обеда Истомин с самого утра не
надевал своего пиджака и был очень спокоен, но молчалив. За юбилейным обедом он равнодушно слушал разные пышные и
сухие речи; ел мало и выпил только два бокала шампанского.
— Ну, и умница! Вот теперь
сухое надеть хорошо, да, кроме штанов, нету одёжи-то запасной. Ну-ка не гляди-ка, Еленка, я штаны пересниму…
И шел Ермий по безлюдной, знойной пустыне очень долго и во весь переход ни разу никого не встретил, а потому и не имел причины стыдиться своей наготы; приближаясь же к Дамаску, он нашел в песках выветрившийся
сухой труп и возле него ветхую «козью милоть», какие носили тогда иноки, жившие в общежитиях. Ермий засыпал песком кости, а козью милоть
надел на свои плечи и обрадовался, увидев в этом особое о нем промышление.
— Так, — говорит, — владыко: ты в этом крае неопытнее меня, так ты с этим поезжай. — За это я его не послушал и сел с другим. Поклажу свою мы разделили, я взял себе в ноги узелок с бельем да с книгами, а Кириак
надел на себя мирницу и дароносицу да взял в ноги кошель с толокном,
сухой рыбкой и прочей нашей незатейливой походной провизией.